Версiя для друку

Лучшее примирение. Как избрать лучших из лучших в Верховный Суд и повысить уровень доверия общества к суду, знает член ВККС Андрей Козлов

Наша беседа с Андреем Козловым периодически прерывается звуками кофемашины и громким смехом посетителей столовой Высшей квалификационной комиссии судей Украины. Никто не жалуется. Андрей Георгиевич говорит, что еще не знает, готов ли его кабинет — мы общаемся за день до его официального вступления на должность члена ВККС.

В особом представлении г-н Козлов не нуждается. Его послужной список в юридической профессии формировался последние 17 лет. На новое место работы он уходил с должности старшего юридического аналитика проекта Democracy Reporting International Ukraine. Андрей Козлов — первый член Комиссии, избранный на публичном конкурсе по новому Закону Украины «О судоустройстве и статусе судей» по квоте омбудсмена.

Добиться с ним встречи оказалось не так просто, но результаты того стоили. Как создать интеллектуальную среду и высокоморальный климат в новом Верховном Суде? Как уменьшить использование сентенции «у каждого своя правда»? Какую моральную дилемму предстоит решить нашему собеседнику? Этим и многим другим Андрей Козлов поделился в интервью «ЮП».

— Андрей Георгиевич, в какой из палат Высшей квалификационной комиссии судей Украины (ВККС) вы себя видите: в квалификационной или по вопросам отбора и публичной службы судей*?

— Я не вижу особой разницы. Так как теперь Комиссия лишена дисциплинарной функции (кроме части дисциплинарных дел, по которым было начато, но не окончено производство), вероятно, далее все силы будут направлены в квалификационную сторону: конкурс в Верховный Суд, а потом и в высшие специализированные, апелляционные, окружные суды. Регламент Комиссии и законодательство это позволяют. Если вопрос встанет принципиально, могу сказать, что в квалификационной палате было бы интереснее.

*беседа состоялась накануне распределения по палатам

— Как вы оцениваете новую модель отбора судей на должность судьи Верховного Суда?

— Я очень рад, что система открылась, вернее — приоткрылась. Очень важно, что к конкурсу будут допускаться адвокаты и ученые, соответствующие требованиям, установленным законодательством. Существенно то, что наконец-то мы будем оценивать не только профессиональные качества кандидата, но и его морально-волевые, психологические качества, общие способности. Это большой шаг вперед. Возможно, некоторые адвокаты дадут фору даже тем, кто сейчас имеет преимущества в части профессиональных навыков.

— Преимущества? Вы имеете в виду опыт рассмотрения дел?

— Да. Навыки в отправлении правосудия. Но, безусловно, все кандидаты равны, и наша задача заключается в том, чтобы избрать лучших. Мне самому интересно, сколько действующих судей подаст документы, сколько победит в конкурсе, какой процент составит «приток свежей крови».

— По вашим прогнозам, сколько будет кандидатов?

— Могу судить только по конкурсам на разные должности, в том числе на должность члена ВККС, и особенного бума я не наблюдал — восемь-десять претендентов на одну вакансию, причем это не всегда равные кандидаты, если говорить об их прошлом.

Надеюсь, что в ближайшее время удастся развернуть мощную промокампанию, чтобы привлечь не лучших из худших, а лучших из лучших. Судя по настроениям партнеров крупных юридических фирм, могу сказать, что пока у них нет особого стремления к увенчанию карьеры должностью судьи Верховного Суда.

Но все же надеюсь, что их мнение изменится, наступит какой-то перелом, и одна из его предпосылок — доверие. Далеко не все верят, что конкурс пройдет действительно открыто и прозрачно. Собственно, в этом смысле важно то, как будет действовать Комиссия, какими будут ее первые результаты. Если бы мы нашли возможность сделать какой-то пилотный проект и продемонстрировать, что конкурс действительно прозрачный, честный и что в нем побеждают наилучшие… В любом случае прежде всего ВККС будет пытаться заполнить 120 вакансий ВС. Может, оставшиеся потенциальные вакансии (80) вызовут ажиотаж? Или все берегут себя для Высшего антикоррупционного? (смеется).

— Одним из локальных актов ВККС регламентировано оценивание критериев: общее количество — 1000 баллов, из которых максимум в 500 оценивается компетентность и по 250 — профессиональная этика и добропорядочность. Юристы опасаются, что судьей сможет стать честный и порядочный человек, но не очень компетентный. Что вы скажете по этому поводу?

— Если у человека добротная основа (хорошее образование, хорошие когнитивные способности), то в голове его почти всегда — мощный «процессор». И даже если он еще чего-то не знает, он сможет быстро обучиться. Проблема в нехватке опыта, возможно, возникнет на первых этапах, но в скором времени решится. Даже самый опытный судья рано или поздно сталкивается с ситуацией, требующей каких-то дополнительных знаний. И очень важно, чтобы он признавал это, стремился к познанию. Поэтому всегда следует улучшать свою базу, совершенствовать знания, иначе можно просто упустить момент, когда окружающий мир и даже правовая доктрина изменились до неузнаваемости, а ты застрял в далеко не лучшем прошлом.

Гораздо хуже, когда судья высокопрофессионален, а вот носить мантию не достоин. Такой судья — наихудший враг правосудия. Я сталкивался с ситуациями, когда нормы Конвенции о защите прав человека и основоположных свобод и решения Европейского суда по правам человека толковались судьями таким образом, что вообще противоречили сути изложенного в документах. И эти судьи считают себя профессионалами с большой буквы. Нужны ли нам такие вершители правосудия? Конечно, нет.

Получить, развить определенные навыки и знания, отсутствующие в силу недостаточного опыта, можно. Но можно ли научиться добропорядочности и честности? Полагаю, что нет. Если человек в какой-то момент «испортился», этот процесс уже практически необратим. Если у него к тому же стала проявляться профессиональная деформация, то и подавно. Как правило, у негодяев все в порядке с «формальной стороны», к ним сложно подкопаться в юридическом плане.

С другой стороны, есть и сапожники без сапог. Некоторые юристы, уделяя много внимания общественной деятельности, не всегда успевают «оформить» профессиональные результаты, а они могут быть весьма завидными. Или, скажем, выясняется, что дело судья слишком долго рассматривал, причем никого не интересует, что оно было очень сложное. Или на кого-то подаются десятки жалоб, а ощущение, что пишутся они под диктовку: если не одним почерком, то в одном стиле.

Убежден, что мы должны применять интегральный, то есть всеобъемлющий, подход. Претендент на судейскую должность должен быть профессионалом на определенном уровне — дальше он доучится, по крайней мере хотя бы для того, чтобы соответствовать уровню своих коллег. А вот усвоить добродетель — это очень длинный путь, пройти который способен не каждый.

— Что такое, по вашему мнению, добропорядочность судьи и чем она отличается от судейской этики?

— Ответ отчасти заложен в самом слове: речь идет о добре и порядочности, а значит, о честности, о долге и служении, об отказе от личных предпочтений, о стремлении работать в пользу общественного интереса. Если говорить о конкуренции каких-то идей, то для меня очевидным представляется, что высококлассный судья, исходя из элементарных соображений о свободе саморазвития человека, воспримет идею, имеющую логическое обоснование, даже если и не поддерживает определенное мнение (личное или общественное) как таковое.

Судья должен быть честным перед самим собой, перед обществом, перед государством. При этом идеален, конечно, вариант, когда общество и государство не находятся в оппозиции друг к другу. Но если государство не право, судья обязан на это указать, и не потому что так кто-то захотел (к примеру, если речь идет о больших суммах налога или о проведении мирных собраний), а потому, что так того требует верховенство права. Честный судья должен иметь желание служить людям и должен остановить государство, пытающееся безосновательно ограничить в праве своих граждан.

Когда мы говорим о честности перед собой, то возникают разные вопросы о стиле жизни: соответствует ли уровень жизни вознаграждению, состояние и имущество — задекларированным доходам, нет ли опасных обязательств… В утвержденном ВККС Положении о порядке и методологии квалификационного оценивания, показателях соответствия критериям квалификационного оценивания и средствах их установления (Положение) говорится о наличии «необеспеченных обязательств», а я бы дополнил этот пункт еще и установлением наличия «небезопасных обязательств». Скажем, обязательств перед очень влиятельным лицом, посодействовавшим назначению или выходу из некой неблагополучной ситуации. В недалеком прошлом, предполагаю, таких случаев было много. Также нужно отдавать себе отчет об обязательствах финансового характера перед определенными олигархическими структурами: если, скажем, вам дали беспроцентный или льготный кредит, то рано или поздно могут ведь попросить и об ответном «одолжении».

Когда мы говорим о первой части слова «добропорядочность», то подразумеваем гуманизм и милосердие — вот это и должно быть фундаментом деятельности судьи.

Большинство этих элементов нашли свое отображение в Положении. Честность, как и многие другие качества личности, будет «измеряться» с помощью широко признанного психологического теста MMPI-2. Первая версия теста была разработана в 40-х годах прошлого века, вторая — в конце 80-х, но он постоянно адаптируется под ту или иную категорию тестируемых, имеет 128 шкал, в том числе восемь шкал валидности. Мне кажется, что это лучший вариант, позволяющий довольно тонко определить, что творится в голове у человека и в его душе.

Убежден, что такое тестирование позволит предотвратить появление недостойных людей на судейских должностях и к тому же сэкономит время и деньги, которые в противном случае впоследствии придется тратить на доказывание того, что тот или иной судья не достоин своего назначения (антикоррупционные расследования в принципе сложны, если это не банальная взятка). Тестирование способно выявить «слабое звено» — тех, кто может поддаться влиянию и из-за соблазна получить какую-то выгоду или в связи с прямыми угрозами вынести такое решение, плоды которого мы будем пожинать еще очень долго.

— Какие категории лиц в мире проходят тест MMPI-2?

— Тест придумали в Университете Миннесоты, и его проходят очень разные люди и в разных целях, в том числе и клинических. Примечательно, что суды в США воспринимают результаты этого теста как доказательство. Тест помогает выявить, есть ли у лица психопатология, склонно ли оно по своему психологическому профилю к тому или иному поведению. Также этот тест используется в HR. А конкурс в ВС — это тот же HR, только государственный и на много лет вперед.

Возьмем, к примеру, реформу патрульной полиции. Если сравнить человеческие качества полицейского и милиционера, работавшего в последнее (дореформенное) время, то, очевидно, патрульные в этом плане выигрывают — именно потому, что они с успехом прошли этот тест. Да, есть проблемы, и связаны они в первую очередь с недостаточным опытом. Но опыт приобретается со временем, и здравое ядро личности обрастает профессиональной броней, становясь еще сильнее. Кроме новой полиции, этот тест использовался при наборе детективов НАБУ и менеджеров среднего и высшего звена Национального банка Украины. Если применить его наряду с тестом на когнитивные способности — результаты могут быть достаточно позитивными.

— Как в эту канву вписывается Кодекс судейской этики?

— Кодекс судейской этики — одна из составляющих добропорядочности. Он предусматривает, каким должен быть судья в судебной деятельности и за ее пределами. Честно говоря, в целом я не вполне понимаю, зачем нужны те или иные кодексы этики, мне порой кажется, что они пишутся для людей, которых плохо воспитывали (смеется). То, что там написано, представляет собой «письма о добром и прекрасном». На практике кодекс скорее нужен для того, чтобы было на что конкретно сослаться и сказать: «Тут ты не прав». Не считаю, что такие своды могут иметь функцию перевоспитания, согласитесь, перевоспитать 30-летнего человека (а именно таков возрастной ценз судьи) очень сложно, а научить добропорядочности вообще вряд ли возможно — рано или поздно человек перестанет притворяться.

Но, конечно, кодекс должен быть одним из ориентиров при решении вопроса о привлечении судьи к дисциплинарной ответственности. Хотя не исключаю, что есть люди, которым важно, чтобы кто-то систематизировал правила поведения. Возможно, некие моральные дилеммы без определенных установок им сложно решить. Моральные дилеммы возникают каждый день у каждого из нас. И если сложно принять какое-то решение, действительно, лучше заглянуть в своеобразное «руководство по самоэксплуатации».

Полагаю, что со временем возникнет вопрос доработки Кодекса. Но, наверное, ответ на него судейское сообщество даст уже после своего обновления.

— Сейчас правительством декларируется увеличение размера минимальной заработной платы. Базовый оклад судьи ВС привязан к минимальной заработной плате…

— Да, а наше вознаграждение привязано к должностному окладу судьи ВС…

— Согласна… 240 тыс. грн для судьи ВС (и это без доплат) — оправдана ли такая зарплата?

— Я исхожу из простых соображений, которых общество, как мне кажется, пока не разделяет. Результаты деятельности некоторых лиц на высоких должностях, включая судейские, несмотря на то, что оплата труда была намного меньше, стоили обществу очень дорого. Эта деятельность отнимала у людей веру в справедливость, в эту могучую движущую силу, благодаря которой общество вступает в стадию стабильного прогресса. Когда люди верят в справедливость, они больше доверяют друг другу, легче кооперируют, и в целом общество быстрее движется вперед. Люди не думают постоянно о том, где соломку подстелить, — они занимаются делом.

Нужно отдавать себе отчет: установление справедливости — процесс не быстрый. Мы с коллегой однажды рассуждали по поводу того, когда же люди увидят, что судебная реформа состоялась, и пришли к заключению, что проблема реформы как раз в отсутствии, так сказать, «вау-эффекта»: в один прекрасный день все вышли на улицу и увидели что-то абсолютно новое. Нет. Тут не появятся подтянутые, умные, красивые парни и девушки в новой форме на новых автомобилях, которые ведут себя иначе, чем их предшественники, действуют в иной парадигме «служить и защищать», стараются помочь людям, несмотря даже на отсутствие благодарности. Такой же продукт, как «чувство справедливости», не выращивается за один месяц. Года через два-три, когда через ВС пройдет определенное количество дел, можно будет говорить об изменениях и в отношении судей к людям, к своим профессиональным обязанностям, и в изложении судебных решений. Если проигравшей стороне будут объяснять, почему именно так произошло, а не иначе, мы увидим, что сентенция «у каждого своя правда» станет звучать намного реже. Люди осознают, что на самом деле правда одна, просто они ее не понимали. Это крайне важно для качественного судебного решения, поскольку даже если оно обосновано нормами закона, но смысл этих обоснований среднестатистическому человеку непонятен, не воспринят как явно справедливый, правосудие своей стратегической цели не достигло: жди множества аналогичных нарушений.

Так вот, если ощущение справедливости возникнет — жалование будет оправданным, а если нет, то через два-три года общество снова спросит у государства, почему, потратив столько средств, оно не обеспечило результат.

Но еще раз подчеркну — эта зарплата намного меньше, чем та теневая, черная цена, которую платило общество за то, что у нас называется правосудием. Сейчас примерно 90 % людей недовольны судом. Все прекрасно понимают, что в деле есть проигравшая и победившая сторона. Если взять гражданские, хозяйственные и административные дела — уровень удовлетворения судебными решениями должен быть 50 на 50. Но процент недовольных намного выше — даже сторона, выигравшая дело, знает, чего это ей стоило.

Когда мы увидим, что уровень доверия к суду вырос хотя бы до 40 % — это уже прогресс, если процент доверия перешагнет за половину, безусловно, это успех.

Кстати, а кто сказал, что большое жалование не подтолкнет никого к активной благотворительности?

— Стоит ли проводить конкурс на занятие должностей судей ВС ввиду отсутствия изменений в процессуальном законодательстве, ведь процессуальный механизм работы пока не совсем понятен…

— Почему бы и нет? Эти процессы продолжаются и будут продолжаться параллельно. Общее понимание того, как должен работать Верховный Суд, «суд права», заложено в Законе Украины «О судоустройстве и статусе судей». Приблизительно понятно, чем будут заниматься кассационные суды, Большая Палата ВС. Думаю, процессуальные изменения не заставят себя долго ждать, и Верховный Суд заработает уже по новым процессуальным правилам.

— Почему вы решили испытать свои силы в «кузне судейских кадров», а не в Верховном Суде?

— Знаете, во время конкурса на должность члена Комиссии мне задавали похожий вопрос о мотивах, которыми я руководствовался при принятии этого решения. Я отвечал, что у меня есть личный мотив. Если бы Революция достоинства не состоялась, я думал бы о том, что нужно уходить из этой профессии, так как она полностью превратилась в свой антипод.

— Вы имеете в виду адвокатуру?

— Скорее украинскую юридическую практику вообще. Быть курьером и инкассатором мне не интересно, быть специалистом по офшорам — не мое направление и не моя мечта. Кстати, очень показательно «бегство» споров об украинском праве в иностранные юрисдикции. Вот в Арбитражном институте Торговой палаты Стокгольма или в Высоком суде Лондона спорить об украинском праве можно красиво, увлеченно и экстравагантно, применяя неординарную юридическую технику.

У нас же спор интеллектуалов выродился, что ли. Если спор представляет какой-то серьезный интерес, он, как правило, предрешен. Судьи даже не пытаются создать видимость баланса сторон. Некоторое время мне удавалось находить интеллектуальные ниши, но я видел деградацию профессии, фактически она катилась в никуда.

Быть всю жизнь чиновником я пока не собираюсь. В Комиссию я пришел не для того, чтобы завести интересные и полезные знакомства (смеется). Просто очень хочу посмотреть на тех, кто будет формировать судебную практику и правовую доктрину в дальнейшем, одновременно прилагая максимум усилий, чтобы должности судей заняли достойные, высокоинтеллектуальные люди. И хочу определить для себя магистральное направление. Возможно, когда-то у меня появится желание стать судьей ВС или еще какого-то суда. Но прежде я должен убедиться, что в судебной системе создана интеллектуальная среда и нормальный нравственный климат, иначе там делать нечего.

О нынешнем формате оценивания «не только по профессии» я говорил еще в 2011–2012 годах, во время Майдана выписывал разные программные формулы на эту тему, в рамках Конституционной комиссии, отстаивал такой подход на заседаниях Совета по вопросам судебной реформы. Поэтому, когда идеи получили шанс на результативное воплощение, я, пожалуй, должен был приобщиться к процессу.

— Можно ли вас назвать делегатом не столько от адвокатуры, сколько от гражданского общества?

— Мне кажется, каждого, кто пришел на государственную службу «со стороны», не преследуя при этом какие-то личные корыстные цели, можно считать делегатами гражданского общества, выдвинутыми в силу их профессиональных навыков и знаний. В то же время общество должно полагаться на них как на своих представителей и вправе с них требовать. Все мы, представители адвокатуры, бизнеса, судейского сообщества, должны помнить, что работаем в первую очередь на общество, даже не на государство.

Что касается адвокатуры, то система не работает, если не имеет большой амбициозной цели, помимо самовоспроизводства. Вот в последние годы в адвокатуре я такой цели не вижу. Только во время Майдана наблюдал большой всплеск (по крайней в среде киевских адвокатов): коллеги много и вдохновенно, несмотря даже на кажущуюся безнадежность ситуации, работали на общество, защищая его от узурпации власти, от нарушения прав человека.

Без лишнего пафоса скажу, что в той ситуации, в которой оказалась наша страна, послужить обществу — это более чем нормально. А нам еще и предлагают достаточно большое вознаграждение: почему бы не отблагодарить общество ощутимым изменением судебной системы к лучшему?

— Как вы оцениваете такой институт, как Общественный совет добропорядочности?

— Аналогов ему в принципе в мире нет. Мы пионеры в этом направлении. Если этот институт покажет свою эффективность — с нас начнут брать пример. Думаю, все понимают, какая это редкость, когда с Украины берут пример в гуманитарной сфере.

Конечно, есть опасения, что некоторые крупные центры влияния, политические или из бизнес-кругов, попытаются установить контроль над членами Совета (хотя они и не имеют непосредственного влияния на назначение судьи), чтобы в досье того или иного судьи оказалось отрицательное заключение.

Вопрос о полномочиях Совета в принципе был дискуссионным, существовало несколько позиций. Первая — наделить Совет «правом вето», но тогда никто не представлял, что за состав изберут в этот орган, насколько реальна будет его независимость. Второй, более мягкий вариант, был предложен мною: если большинство членов коллегии (четыре из пяти) Совета проголосовало за предоставление негативного заключения, оно выносится на утверждение всего Совета. Если негативное заключение получит подавляющее большинство голосов (3/4, или 15 голосов из 20), то тогда и ВККС должна принимать решение в отношении судьи 3/4 голосов всего состава (12 из 16). Ни первое, ни второе предложение не прошли. Таким образом, влияние Совета заключается в том, что его отрицательное заключение должно получить оценку ВККС наряду с прочими материалами судейского досье. Не исключаю, что в дальнейшем, когда Общественный совет добропорядочности покажет себя абсолютно добропорядочным органом, к вопросу расширения инструментария вернутся.

В принципе мне понравилось, как прошло собрание и как были проведены выборы членов Совета 11 ноября с.г. Понравилось то, что люди, к которым были определенные вопросы, отстранились от избрания. Некоторых членов Совета с трудом воспринимает судейское сообщество, но это даже хорошо. На то и щука, чтоб карась не дремал.

— Накануне собрания Совета добропорядочности Совет судей Украины призвал практикующих адвокатов воздержаться от участия в конкурсе, мотивируя это конфликтом интересов. Что вы скажете на этот счет?

— В данном случае, как мне кажется, конфликт интересов адвокат должен толковать более широко, чем это определено Правилами адвокатской этики, хотя формально и не обязан это делать. Но существуют определенные моральные установки, и адвокат не вправе оценивать судей, в производстве которых находились или находятся дела его клиентов, его собственные дела.

Конечно, если для развития деятельности Общественного совета добропорядочности будет выделен грант от международных организаций, появится вознаграждение для членов, вполне возможно, адвокаты, которые вошли в состав Совета, приостановят свою адвокатскую деятельность. Но сейчас здравый смысл говорит нам, что ни один частный интерес (независимо от наличия адвокатского статуса у члена Совета) не должен возникать, а тем более превалировать. И вообще, почему все говорят только об адвокатах? Другие лица также могут быть связаны с определенными кругами, у них тоже могут быть дела в судах. Отсутствие частного интереса должно стать основным принципом для всех 20 членов Совета. Если кто-то нарушит этот принцип, общественное объединение должно задуматься над тем, нужен ли им такой делегат.

— Должен ли адвокат заявлять самоотвод, если в числе претендентов на судейскую должность попадется его коллега по цеху?

— Безусловно, если он когда-либо имел с ним дело или заранее составил себе о нем мнение. И, кстати, не только член Общественного совета добропорядочности. Если в числе кандидатов на судейскую должность мне попадется адвокат, ученый или судья, с которым я имел хоть какие-то «контакты», к которому есть какие-то симпатии или антипатии, возьму самоотвод. Простите, друзья из песочницы, одноклассники, однокурсники, все те, с кем я участвовал в одних процессах, возможно, я и думаю о вас хорошо, но решать, достойны ли вы стать судьей, будет кто-то другой (смеется).

Должен для себя еще определить, как поступать, когда/если на конкурс придут так называемые судьи Майдана. Это тот случай, когда нужно будет взять себя в руки и быть максимально объективным — возможно, у людей были некие «обстоятельства». Вообще, может ли человек, который был на Майдане, слушать дела судей, заключавших под стражу тех, кто стоял рядом с ним? Эту дилемму я для себя еще не решил.

— По вашему мнению, в связи со стартом конкурса на должности судей ВС давление на членов ВККС увеличится? Как себя обезопасить?

— Такой ситуации я исключить не могу, ведь слишком многое стоит на кону. Есть немало людей, которые хотят иметь в ВС «своих» судей. Как правило, такие фигуры владеют достаточно большим ресурсом и будут пытаться повлиять на процесс. Но не стоит забывать, что давление результативно только тогда, когда его воспринимают, когда «прогибаются».

Вопрос и в том, в каких формах давление может оказываться. Если будут искать скелеты в шкафу — пусть. Главное, чтобы давление не приобрело более серьезные, угрожающие формы.

Большинство членов ВККС — опытные судьи, уважаемые судьи в отставке, и они должны понимать, что нам выпал шанс создать суд мечты, суд, в котором хотелось бы честно работать, а не только «зарабатывать». Другие коллеги, верю, пришли сюда с аналогичным устремлением. Насколько наши цели будут соразмерны вызовам? В разных странах бывали случаи, когда судьи сталкивались с насилием за то, что выносили справедливые решения. Надеюсь, такие ситуации не повторятся у нас, хотя нельзя забывать и о том, что в стране очень много бесконтрольного оружия. С другой стороны, все последние годы мы пребываем в состоянии постоянного напряжения, ожидания опасности. Только одни испытывают его, сидя в комфортных кабинетах, а другие находятся в окопах, под обстрелом, и рискуют жизнью и здоровьем систематически. Думаю, только значимость задачи может нас хоть как-то уравнять.

Задача построения нового, настоящего правосудия работает на наше общее будущее, за которое люди воюют. Понимание этого должно превозмочь любые угрозы. Вспомните: был на Майдане клич для тяжелых моментов — «Стоїмо!». Вот наша Комиссия тоже должна выстоять и дать стране лучшее из возможного, несмотря ни на что.


Кристина Пошелюжная

Юридическая практика. – 22.11.2016

Перейти на початок