Версiя для друку

Глава Высшей квалификационной комиссии судей: Получаю 180 тысяч, но работаю по 18 часов

Сергей Козьяков — о том, как экзаменуют действующих судей, о подозрительных доходах у некоторых из них, кормящей матери на тестах, опасениях при конкурсе в Верховный суд, а также о том, как ему самому пытались дать взятку, о своих хобби и зарплате.

— Сергей Юрьевич, расскажите, чем сегодня занимается воглавляемая вами Высшая квалификационная комиссия судей (ВККС)?

— Мы проводим предусмотренную переходными положениями Конституции процедуру, называемую квалификационным оцениванием всего судейского корпуса, то есть ныне работающих судей (кроме тех, кто уже это прошел, например, судьи ВС. — Авт.) — 5500 человек. Это тоже тест и практическое задание. Затем — собеседование, вывод ОСД, после чего получаем итоговый балл. Если судья этот балл набрал, он продолжает работать на своем месте, но зарплата у него повышается в 3—4 раза! Если балл не набран, такой судья должен быть уволен. Решение, по нашей рекомендации, как всегда, будет принимать Высший совет правосудия. Сейчас в неделю такой экзамен у нас сдают примерно 220—240 действующих судей. 15 марта первая группа судей в количестве 990 человек завершила сдавать экзамены. А до это они уже сдали психологические тесты. На 23 марта назначены первые собеседования. И они тоже будут транслироваться в эфире. Такую же процедуру сразу начнет проходить вторая группа из почти двух тысяч судей.

— Да, очевидно, работы у вас немало. А кто ею занимается? Расскажите о самой ВККС, когда она сформирована, сколько сотрудников и другие подробности.

— Сама Комиссия создана в 2010 году. Но предыдущий состав был полностью уволен в соответствии с законом, принятым после Революции достоинства в 2014 году. И 9 месяцев Комиссия не работала, что, конечно, негативно сказалось на судебной системе. Ранее существовала процедура дисциплинарного рассмотрения дел (сейчас она перешла к Высшему совету правосудия), был просто коллапс, скопилось свыше 11 тысяч жалоб! На конкурсе был сформирован и 9 декабря 2014 года начал работать наш состав комиссии, состоящий из 10 судей и 6 адвокатов либо ученых, или имеющих опыт в обеих областях права. Сразу же я обнаружил некоторые просто удивительные вещи. Например, список судейских вакансий оказался... закрытым! Даже для меня! То есть я попросил у работника, ведающего этим участком работы, такой список, а мне говорят: да зачем вам? Я отвечаю, мол, как же, я и другие члены Комиссии хотим ознакомиться, как иначе? Не нужно, говорят, вот дойдет дело до определенной процедуры, тогда и посмотрите... Словом, пришлось собрать Комиссию, и мы приняли решение: отныне такой список всегда доступен не только нам, но и всем желающим, он есть у нас на сайте. Каждый понедельник он обновляется.

Что касается состава ВККС, то у нас один коллега год болел и уволился. Но на днях на Съезде судей избрали 16-го члена Комиссии. Младшему из нас по возрасту 40 лет, старшему — 69 лет. Законом возрастной ценз не предусмотрен. Все собеседования мы сами проводим, либо коллегиально, все 16 человек, либо в палатах (по 8 человек) или в коллегиях по 3—4 члена Комиссии. Психологическое тестирование, как уже говорил, осуществляет итальянская компания. Иные тестирования и экзамены проводит наш секретариат. Всего, включая помощников-инспекторов (у каждого из 16 членов ВККС их по трое), помимо членов Комиссии, в составе ВККС 220 человек. Могу сказать, что такого объема работы ни один аналогичный коллегиальный государственный орган в других странах не проводит.

— Повторю: да, делаете много. Но, может, плохо? Как оценивают работу ВККС авторитетные международные организации? А украинские общественные?

— Например, Совет Европы наш конкурс в Верховном суде сильно похвалил. Евросоюз похвалил сдержанно и обратил внимание на моменты, которые, на их взгляд, нужно дорабатывать. Посольство США, на мой взгляд, восприняло прохладно, но и очень не критиковало. Разные точки зрения... Когда к нам приезжают судьи из Европы, они нас решительно хвалят. Украинские общественные организации — бывает, сильно критикуют.

Отдельно скажу об Общественном совете добропорядочности (ОСД), который предусмотрен законом для содействия работе Комиссии. Он создается общественными организациями, которые, в частности, должны иметь опыт в борьбе с коррупцией и защите прав человека, а также в получении международных грантов и реализации проектов на эти деньги. В наших отношениях с ОСД были разные периоды. К сожалению, зачастую в разных ситуациях у нас разное понимание происходящего. Однако мы ориентируемся на международные стандарты — и наша позиция подкреплена компетентными отчетами по конкурсу международных экспертов USAID, Совета Европы, GRECO.

— Как вы сотрудничаете с уже созданными антикоррупционными и правоохранительными учреждениями?

— ВККС, хоть сам и не является таким органом, однако, думаю, уже немало сделала для борьбы с системной коррупцией в судах. Могу привести чисто бытовой пример. В первые полгода работы нашей Комиссии к нам судьи нередко приезжали на ненормально дорогих автомобилях, в такой же одежде, с безумно дорогими часами, драгоценностями и так далее. А сейчас ничего этого нет! То есть, может, у кого-то из судей и есть такие вещи, но к нам в них уже не приезжают, ибо у нас возникают вопросы...  Как только узнали о создании НАБУ, я созвонился с его директором, и мы встретились. Результатом стало подписание меморандума о сотрудничестве. Наверное, Комиссия была одной из первых в стране, кто договорился с НАБУ о таком сотрудничестве. Они нам дают материалы по судьям (список интересующих нас лиц мы предоставляем), об их имуществе, имущественных правах, поездках за границу и так далее. Например, вот касательно той первой тысячи судей, которая сейчас проходит квалификационное оценивание, на каждого есть такие материалы (это не значит, что негативные). И если за 4 года, например, было 48 поездок за границу, то можно задать вопрос об источниках финансирования (это реальная история). Или 5 квартир у мамы-уборщицы… Может, на эти вопросы есть простой логический ответ, но его надо обязательно дать! Мы первыми начали задавать судьям такие вопросы, до нас их никто и никогда не задавал. Причем, повторю, такие вопросы и ответы транслируются в интернете, их могут видеть все желающие.

Также мы заключили подобный меморандум с НАПК и сотрудничаем с ними. Но они ведь нацелены на предотвращение коррупции, то есть присматриваются до совершения самого противоправного факта. Например, они занимаются проблемой конфликта интересов. Скажем, у судьи в подчинении как сотрудник жена. И он выписал ей премию, причем большую, чем другим сотрудникам... Или судья, видя в списках тех, кто придет на процесс, допустим, друга или родственника, не сделал определенных юридических действий (вплоть до заявления об отводе)... То же, кстати, касается и самих членов Комиссии — в процессе проведения конкурсов и собеседований мы это рассматриваем (если есть заявление) и решаем, имеется конфликт интересов или нет. Если есть, такой член ВККС не участвует в процедуре. Приведу пример. Есть у нас член Комиссии, чьи два сына сдавали тест. Он написал отвод в определенных процедурах, чтобы исключить подозрения во влиянии. Мы отвод удовлетворили. По результатам теста один сын сдал, другой нет. Так что все справедливо: выучил — сдал. Могу также добавить, что 19 сотрудников Комиссии также сдавали тесты (вполне подготовленные ребята), но прошли, к сожалению, далеко не все...

Кроме антикоррупционных органов мы сотрудничаем и с ГПУ, и с СБУ по ряду серьезных вопросов, о которых сейчас не могу говорить, сами понимаете, в стране война.

— Часто, говоря о судебной реформе, вспоминают так называемых одиозных судей, принимавших решения против Майдана, Автомайдана и т. п. Ваша комиссия их судьбу рассматривала с революционных позиций или так, как всех прочих?

— По закону мы не можем рассматривать судью, которого журналисты или общественность как-то называют, по другой процедуре, чем любого иного судью. Главное рассмотрение начинается на собеседовании. Мы такому судье задаем вопросы с учетом информации, которая у нас есть. Потом принимаем решение, и часто оно для судьи неприятное. Но иногда у нас точка зрения с общественностью не совпадает. Тогда принимаем позитивное для судьи решение.

Приведу пример, иллюстрирующий нашу объективность. В 2015 году мы провели так называемое первичное квалификационное оценивание для более чем 350 судей. Мы пригласили всех судей четырех апелляционных судов Киева и некоторых судей из регионов. Приблизительно 12% закончили эту процедуру негативно — не сдали экзамен. Тогда их не увольняли, а направили на переподготовку в Школу судей. Еще около 15% просто к нам не прибыли, остальные прошли процедуру. Продолжалась она с февраля по начало июня. Вроде ничего особенного… Но потом, с начала июня по конец сентября, из судебной системы по собственному желанию уволились 1500 человек! Возможно, в том числе и потому, что предвидели такие экзамены для себя. Либо не захотели отвечать в прямом эфире на вопросы о своем имуществе. Подчеркну: не мы уволили, а судьи ушли сами. Система себя чистила... Наверное, это хорошо, с одной стороны. Но, с другой, появилась острая проблема кадрового голода.

— Какова эта проблема для судебной системы в цифрах?

— У нас есть такой термин: вакансии, готовые к замещению. Таких 1800. Острота еще в том, что нехватка судей неравномерна. Есть суды, где вообще нет судей! Во многих райцентрах в судах осталось по одному судье. А если он заболел или в отпуск ушел? Все, суд остановился... Была у нас история с судом в Яремче, где вообще не осталось судей, хотя это курортный город. Мы туда направили в командировку судью из Луганской области Андрея Иванова, так сейчас жители его буквально на руках носят, просят оставить там на постоянную работу.

В Апелляционном суде Запорожской области осталось 26% от судейского состава. А ведь в апелляции для создания коллегии нужен не один судья, а три. И надо составить эти коллегии в определенном графике... Вот и возникает вопрос: надо ли дальше добивать судебную систему или стоит уже посмотреть на проблему иначе? Кстати, реорганизация судов, начатая 29 декабря, призвана решить проблему нехватки судей в местных судах. Суды будут укрупняться: два-три района объединят в один со штатом в 9—12 судей. Перевод судей в эти суды будет происходить после прохождения им квалификационного оценивания.

— Мы уже говорили об объемах работы ВККС. Как этот труд оплачивается? Можете озвучить зарплаты членов Комиссии и ее сотрудников?

— Конечно. Сразу скажу, что у нас, членов Комиссии, сейчас зарплата одна из самых больших в госструктурах по стране. Но когда мы сюда пришли три года назад, она составляла 5600 гривен, что было гораздо меньше, чем я мог заработать, как адвокат. Когда принимались изменения к закону о судоустройстве и статусе судей, было принято решение приравнять нашу зарплату к зарплатам членов нового ВС. И сейчас она составляет, после уплаты налогов, примерно 180 тысяч гривен в месяц. Это большие деньги, но мы и работаем много, по 14—18 часов в сутки. Например, оглашать результаты конкурса в Верховный суд я закончил в 23 часа 23 минуты… А на днях член Комиссии Анастасия Зарицкая в гололед, идя на работу, сломала руку. Коллега Павел Луцюк отвез ее в больницу, чтобы наложить гипс. Сразу после этого оба вернулись на работу, так как в этот день были заседания в наших процедурах, которые нельзя было перенести... Наша зарплата зафиксирована законом, мы не платим себе каких-то премий. Персоналу платим. Зарплата у персонала, включая премии, зависит от многих факторов, в среднем составляет от 15 до 40 тысяч гривен.

— Есть на вас и коллег политическое или иное давление? Предлагали ли взятки?

— Нет даже следа информации о взятках, например, при проведении конкурса в Верховный суд. Скажу также, что внутри конкурсных процедур у нас были внедрены некие «красные флажки», которые бы стали срабатывать при малейших подозрениях, но и этого не случилось.

Впрочем, когда был добор новых судей, был пример, причем лично со мной. Одна дама зашла в кабинет и пыталась поговорить о деньгах... Она была немедленно изгнана. На следующий день я написал заявление в НАБУ. Это было в сентябре и, подчеркну, всего один случай!

— А кроме этого случая были еще за время вашей работы в ВККС чрезвычайные ситуации для вас лично? Что запомнилось?

— Самый напряженный мо­­мент, как мне видится, был, когда мы проводили конкурс в Верховный суд и запускали в зал 654 претендента. Для нас это был первый опыт такого большого мероприятия. Причем заходил, я бы сказал, цвет украинской юриспруденции! Действительно выдающиеся юристы и те, кто так о себе думал... Тогда у меня было сильное беспокойство насчет безопасности мероприятия. Представьте себе, что, скажем, следует звонок о минировании зала. А у нас тест анонимный, если все выйдут из зала и снова зайдут, то этот критерий пропадает. Надо все мероприятие проводить снова. 

Когда позже проводили тесты для более чем 4000 человек, у нас уже имелся некий опыт. Но волнения все же были. Одна дама пришла на 9-м месяце беременности... Другая — с полуторамесячным ребенком, которого она кормила грудью. Муж ее ждал вне зала с ребенком, к которому она несколько раз за день выходила для кормления... 10 раз в зал заходила бригада скорой (машина под зданием дежурила), потому что кому-то становилось плохо... То есть были небольшие кризисы, но проблемы оперативно решались специально обученными нашими сотрудниками, остальные им не мешали. Это все достигается тренировками, на специальных занятиях и на месте проведения мероприятия. Оно проходит за один день, а персонал тренируется несколько месяцев.

— Как обычно, в конце интервью — о личном. Расскажите о себе, об увлечениях. Может, вы охотник или рыбак?

— Когда я сюда пришел, мне немедленно стали предлагать поехать на охоту, рыбалку и так далее. Но я на охоту и рыбалку не хожу. Все вопросы решаются здесь, коллегиально. Однако хобби у меня есть. Я серьезно посещаю оперу, делаю это давно, считаю нашу украинскую оперу искусством хорошего европейского уровня. Кстати, увлечение хорошей музыкой мне однажды помогло в рабочей ситуации. Как-то мы, члены Комиссии, поняли, что когда выходим из зала, где присутствуют, например, судьи, и заходим в совещательную комнату, чтобы вынести какое-то решение, то там можем громко дискутировать, повышая голос... Потому, когда мы выходим в совещательную комнату, в зале начинает негромко звучать классическая музыка. И сидящим в зале приятно, и зрителям в YouTube... Любимый оперный композитор для меня — итальянец Верди. Он самый великий! А для тех, кто хочет только приобщиться к опере, я бы советовал начинать с двух прекрасных украинских произведений. Это «Наталка Полтавка» и «Запорожец за Дунаем». Что важно, в украинской опере и поют, и танцуют, и говорят. И смешно…

Также серьезно изучаю живопись. Я не такой большой специалист, но мне это интересно. Вот в этом здании ВККС на всех шести этажах представлены картины талантливых украинских художников. Каждые два месяца мы эту экспозицию меняем. Подчеркну, что выставки абсолютно не коммерческие, здесь ничего не продается.

Книг читаю много, причем одновременно. Я и на собеседованиях часто спрашиваю судей, мол, какую книгу вы недавно читали? Зная эту мою привычку, некоторые судьи даже приносят с собой книгу и говорят: вот я ее сейчас читаю! Правда, бывают курьезы. Во время конкурса в Верховный суд спросил одного кандидата: что читаете? Отвечает: «Десять шагов к счастью»...

Если говорить о моих предпочтениях в литературе, то они, конечно, с возрастом меняются. Несколько лет я, например, собирал разные источники о людях (и читал их произведения), которых я условно называю «Юристы-неудачники в мировой литературе». Это писатели, причем выдающиеся, которые в свое время хотели (или родители заставляли) стать юристами. Например, Лев Толстой. Он полтора курса отучился на юрфаке, потом сбежал на Кавказ… В полном собрании сочинений в первом томе есть даже его какая-то курсовая работа студенческих времен. В этом условном «списке» меня особенно интересовали люди, которые в своем творчестве описывали юристов и их процедуры. В первую очередь, это два таких литературных гиганта, как Диккенс и Бальзак. Франц Кафка окончил юридический факультет Карлова университета... Марк Алданов (Ландау) — выпускник сразу двух факультетов киевского Университета имени Святого Владимира: химического и юридического. Когда он сбежал от российской революции на Запад, там стал, между прочим, более известным писателем русского зарубежья, чем даже Владимир Набоков!

Самого Набокова, хотя он не в этом списке, невероятно люблю, много знаю о нем. Например, что он не только знаменитый писатель, но также известный энтомолог. Проще говоря, любил собирать и серьезно изучал жуков и бабочек... Практически на память знаю творчество Фазиля Искандера. Из наших современных писателей — блестящая Оксана Забужко, которая была моей однокурсницей, только училась на другом факультете.

Книги читаю в электронном виде, а бумажные лежат в разных местах квартиры. Например, в центре — книга о приключениях Швейка. Я могу ее открыть с любой страницы, не выбирая, и читать. Почти наизусть знаю произведения братьев Стругацких. В жизни порой применяю их знаменитое выражение: «Люди, желающие странного».

А сейчас читаю ряд книг из разряда деловой литературы. Надо сказать, что, когда остановили импорт многих книг из России, у нас начали издавать на украинском языке просто блестящую, экстра-класса деловую литературу. Читая ее, многое в политике и экономике начинаешь глубже понимать…

— Вас охраняют? Может, сами вооружены? Кто вас возит и на каких машинах ездите?

— У меня нет охраны. И оружия не ношу. Маршруты движения привычны. В нашей Комиссии служебных автомобилей нет. Те члены Комиссии и сотрудники, у которых есть своя машина, ездят на ней. В том числе и я. У нас в семье два автомобиля «Лексус», которые я купил в бытность адвокатом и задолго до нынешней должности. Один совсем старый — выпуска 2001 года. Дочь со школьных лет к нему привыкла, запрещает продавать. Иногда я на нем езжу за город. Хотя в прошлом году на даче был... два часа! Вторым пользуюсь ежедневно. Он 2008 года выпуска, меня устраивает, другого покупать не собираюсь. Впрочем, на Петровку за книгами я все равно езжу только на метро.

Александр Корчинский

Сегодня. – 19.03.2018

Перейти на початок